Объем и тематика этой статьи не позволяет нам разбираться в данном вопросе подробно, поэтому желающих глубже понять эту проблему отсылаем к соответствующим статьям в Интернете и к самим изданиям серьезных литературных журналов. Так же не секрет, что художественная литература и критика связаны напрямую, и если первая вполне способна существовать автономно, то вторая без первой – никогда. Приступая к этой теме, мы выяснили, что она совершенно еще не разработана. То есть, есть произведения Виктора Пелевина и есть критические статьи, рецензии и отзывы на эти произведения. Нам же интересно проследить их взаимосвязь с точки зрения своеобразной художественной игры, обусловленной сегодняшней ситуацией в литературе. Такова концепция нашей работы. Насколько она окажется актуальной, судить не нам. Мы же, обозначив ситуацию на книжном рынке минувшего десятилетия, перейдём непосредственно к нашей теме.
Итак, Виктор Пелевин. Каждая его новая книга, едва появившись на прилавках, живо раскупается. Произведения его одно за другим переводятся за рубежом. Автор становится обладателем престижной литературных премий Малый Буккер и печатается в небезызвестном журнале «Знамя». При этом так называемые профессиональные литераторы в своих публикациях старательно обходят его молчанием, делая вид, что не заметили. Или же пишут «критические» «статьи» примерно такого рода: «и, конечно, «Пелевин». Рекламщик и лидер разновозрастных инфантилов (коих всегда хватало) — и их «продукт». (Андрей Немзер
Как бы типа по жизни. Generation П как зеркало отечественного инфантилизма). Если продолжать полемику в том же ключе, то напрашивается сам собою один ответ «Сам дурак». Причем, заметьте, тон задает сам критик. Если же попробовать ответить Немзеру по-человечески, то возникает логичный риторический вопрос – откуда в людях столько озлобленности? Однако оставим этот далеко не лучший пример на совести автора и пожелаем ему все-таки разобраться со своими комплексами и фобиями. Выбрав наиболее яркие и все же чуть более глубокие критические статьи, попытаемся понять, что двигает пером их авторов? Только ли абсолютная неосведомленность в вопросе, вызванная то ли нежеланием хотя бы внимательно прочесть книгу, то ли чрезмерным желанием высоколобой культурной элиты очередной раз показать свою высоколобость. В любом случае, положительных отзывов на произведения Виктора Олеговича, не так много, и для большей их части характерна, опять-таки, крайняя поверхностность суждений. Давайте по возможности объективно посмотрим, почему романы, повести и рассказы, написанные Пелевиным, обвиненные в «попсовости», «ширпотребе», «второсортности», пользуются немалой любовью среди весьма широких кругов читателей.
Прежде всего, если не ходить вкруг да около, потому, что книги эти актуальна. Это очень важно, и об этом почему-то постоянно забывают профессиональные литераторы, пишущие свои высокохудожественные опусы, напрочь позабыв, для кого они это делают и зачем. Феномен Пелевина в том, что он писал и пишет тексты, которые ни на кого, в общем-то, не ориентированы. Он пишет то, что интересно ему. И при этом как раз и достигается эффект, когда любовь автора к своему детищу передается тем, кому это детище попадает в руки. «Generation P» показывает читателям то, что они хотели увидеть. Роман не отвечает на вопросы, которыми мучается поколение, но он дает возможность вместе искать на них ответ. Писатель не ведет читателя за руку, назидательно морализируя и тыкая носом в «истины», он оказывает направление пути. А уж, какие новые повороты встретит на этом пути читатель – зависит от его, читательского, настроя.
Нельзя не заметить, что, упрекая Пелевина в дилетантизме, критики и писатели постоянно обходят стороной тот момент, что для нормального понимания романов критикуемого ими «непрофессионала» требуется определенный багаж информации из разных областей человеческого знания. Не будем перечислять здесь каждую из них, ограничившись лишь основными, наиболее бросающимися в глаза: компьютерные технологии, восточные вероучения и древняя мифология. В.О. Пелевин окончил институт востоковедения и в своем время был одним из первых в России переводчиков книг Карлоса Кастанеды. Все это не могло не найти отражения в его художественных произведениях. Но, что немаловажно, это именно художественные произведения, а не пересказы мифов и легенд, перегруженные компьютерными терминами и аллюзиями. Насколько удачно и органично сплетаются в единую ткань художественного романа реалии современной столичной жизни, остросюжетная фабула и мифологический пласт бытия, настолько распадается на составляющие это единство при любых попытках его критического препарирования. Быть может, дело здесь в том, что сама реальность (или «ирреальность», по меткому замечанию А.Вознесенского), создаваемая автором, в принципе не поддается критическому анализу по причине именно своей самобытности и ирреальности? Но ведь существует же немалое количество работ, посвященных прозе того же Хармса. И при всей иррациональности и ирреальности этой прозы, анализ её зачастую выполнен великолепно точно и глубоко. Возможно, проблема эта является следствием не столько нежелания критиков «вникнуть» в суть вопроса, сколько невозможностью этого для них.
Чтобы собрать воедино все уровни и пласты пелевинских текстов и воспринимать их как единое целое, надо обладать определенным мировосприятием, для которого и будут характерны, прежде всего, целостность и мифологизм. А этому практически невозможно научиться. Оно или есть – или его нет. И третьего, как говориться, не дано. Но в таком случае мы напрямую – опять и опять! – подходим к извечной проблеме дилетантизма и профессионального такта. Если человек, который не умеет проектировать здания, спроектирует… ну, допустим, аква-парк, то этот аква-парк в любой момент может рухнуть. Последствия будут трагичны. А если человек не способен целостно воспринять миф или хотя бы отличить буддизм от шумерской философии, то он имеет право писать критические статьи, вольно или невольно затрагивая (да еще как затрагивая!) данные темы. И, если вспомнить, что литература это не только гонорары издательств и тиражи, но еще и определенная ответственность за жизни людей, верящих твоему слову, то последствия такого подхода печально предсказуемы. К сожалению, подобная практика довольно неплохо прижилась за последние десятилетия не только в нашей стране и не только в литературе. (Вот далековатый от нашей темы, но показательный пример – в двадцатые годы прошлого века роман Мариетты Шагинян «Гидроцентраль» можно было найти на прилавках исключительно в разделе научной литературы). Итак, неумение и нежелание. Дилетантский подход к написанию критических статей и рецензий. Попробуем выстроить некую полемически-игровую конструкцию для наглядной иллюстрацию обозначенной выше проблемы.
«Его индивидуализм, сформировавшийся на основе восточных философских течений…» итальянская газета «Corriere Della Sera» Интервью с Пелевиным. Опубликовано 12 апреля 2001 на новостном сайте http://news.list.ru)Это вступление к интервью, и автор вступлению, к сожалению, анонимен. Однако нелишне будет обратиться к анонимному автору и напомнить ему, что «восточные философские течению» в основе своей предполагают отказ от эго в силу его иллюзорности с целью духовного развития и возвращения к своей истинной божественной природе. Индивидуализм же, насколько нам известно, основан на культивировании собственного «я» и помещении своего эго в центр мироздания. Как соотноситься одно с другим, совершенно непонятно. Может быть, автор имел в виду «индивидуальность»? Ну, тогда можно посоветовать ему внимательнее перечитывать написанное и сверяться с толковыми словарями в случае возникновения подобных ситуаций. Как гласит народная мудрость, «десятью отмерь, однова отрежь».
Далее, там же. «Его беспощадная критика рекламы и средств массовой информации указала противника, с которым надо бороться».
Автор этой работы читал все произведения Пелевина, вышедшие в печати на момент написания вышеуказанной статьи. «Generation P», на который, возможно, намекает неизвестный нам автор, автор этой работы читал трижды. И нигде не увидел никакой беспощадной критики, и тем более врага, с которым надо бороться. Это, все-таки, не бестселлеры вроде «Протоколов сионских мудрецов» или, с позволения сказать, окололитературных откровений Эдуарды Лимонова. Это художественная литература, где-то насмешливая, где-то проникновенно-лирическая, а в целом созерцательная и глубокая. К этому же можно добавить еще одну цитату из упоминавшегося уже критического продукта Андрея Немзер. Так сказать, в ту же обойму. «Точно так же Пелевин всегда лютой ненавистью ненавидел окружающую «мерзость». Ну что тут скажешь? После сказанного чуть выше и комментировать не хочется. Лишь еще один вопрос уважаемому автору: как надо смотреть, чтобы увидеть в текстах Пелевина лютую ненависть? Или снова вспомнить известное утверждение – каждый видит то, что есть в нем самом. Или – что он увидеть хочет.
Следующая довольно яркая работа, которой стоило бы уделить внимание – статья Кирилла Евлогина «Проклятье писателя «П». В этой статье автор в весьма сжатой форме выдает одно за другим несколько серьезных откровений. Первое из них такое: «Когда герой «Желтой стрелы» выбирается из метафоричного одноименного поезда, то выходит совсем не в жизнь, а напротив — не надо верить оптимистической концовочке.» Вполне оправданно, что у меня, как у читателя, возникает естественный вопрос – а почему? Не дает разъяснений Кирилл Евлогин, оставляя нас один на один с древней сентенцией «хотите верьте, хотите нет…»
Далее в своей работе автор в столь же безаппеляционной (и столь же бездоказательной) манере изрекает следующее: «Петр в финале «Чапаева» ныряет в иллюзию — водопады Внутренней Монголии милее его сердцу». Где у Пелевина написано, что Внутренняя Монголия суть иллюзия – неясно. Зато ясно другое – ну не желает автор статьи утомлять читателя такими малонужными пустяками, как доказательства своих слов. Не желает, и все тут. В скобках заметим, что принципиальной разницы Внутренней Монголии и, допустим, Первого Неба Рая, где Данте встречает Беатриче, как литературных символов (подчеркиваю это «как», ибо на самом деле разница огромна), в принципе, нет. Или они есть, но тогда стоит разобраться в этом более внятно и подробно. После этих многообещающих заявлений, Евлогов идет дальше и в подразделе своей статьи «Если Бога нет…» весьма поверхностно и пристрастно судит о буддизме. Однако если Бог есть, то он учил: «Не судите…». В целом, обвинения, выдвинутые автором статьи буддизму бездоказательны (что для автора, к сожалению, характерно) и необъективны. Складывается впечатление, что критику зачем-то понадобилось разобраться с одной из величайших мировых философий, оклеветать ее, и для этого он использовал как повод буддийские аллюзии в романах Виктора Пелевина. Впрочем, это не более, чем гипотеза на основании личного впечатления. Под завязку своей работы Кирилл Евлогов пишет: «Впрочем, для нас Писатель все еще мессия и пророк, в то время как на Западе эта профессия находится в одном списке с шоуменами и клоунами». Остается неясным, печалит ли критика сей факт или радует. То есть, есть ли стремление наконец-таки перевести писателей в разряд клоунов, как в цивилизованной Европе, или все же сохранить статус мастеров слова, создававшийся в России веками. Свою позицию на сей счет автор статьи не проясняет (увы и ах – опять и опять). Резюмирует работу Кирилл Евлогов назидательно-сочувственными словами «Ну что тут сказать? Сам напустил Пустоты — ему в ней и жить!», в соответствии с уже сложившейся эстетикой собственной критической работы и, оставаясь верным выработанным принципам, не конкретизируя, к кому эти слова обращены – к Виктору Пелевину или к себе самому.
Комментариев нет:
Отправить комментарий